Район 919

После собрания Зинаиды, где Леонарда заставили выходить на улицу раз в неделю под страхом штрафа, лемур впал в окончательную депрессию. Мало того, что его вытащили из добровольного заточения, так ещё и при всех унизили, назвав «социофобом хуевым»! Леонард сидел на чердаке, смотрел в телескоп и думал о том, какая же жизнь говно. Звёзды, блядь, мерцали равнодушно, как глаза Зинаиды, когда она штрафует очередную жертву. На душе у лемура было так хреново, что даже телескоп не радовал. — Всё, — прошептал Леонард. — Хватит. Я так больше не могу. Пора заканчивать этот цирк. Он встал, посмотрел вниз с чердака, потом на дверь, потом снова вниз. Решение было принято. Он пойдёт и покончит с этим раз и навсегда. Ну, или попытается, потому что район, сука, имел на этот счёт свои планы. Леонард вышел из дома впервые за неделю без принуждения. Это было подозрительно, но никого рядом не оказалось, чтобы это заметить. Он поднялся на крышу своего трёхэтажного дома, посмотрел вниз и содрогнулся. — Высоко, — прошептал он. — Но надо. Ради всего святого... или несвятого... Он закрыл глаза, разбежался и... ПРЫГНУЛ! Ветер свистел в ушах, жизнь проносилась перед глазами: родители, телескоп, Зинаида с её штрафами, Валера с Васькой, вечно жрущие сосиски... И тут — БАМ! Леонард приземлился на что-то мягкое, пружинистое и невероятно вонючее. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на старом, пробитом, спизженном с мусорки матрасе, который прямо в этот момент тащили банда Арсения! — АХУЕТЬ! — заорал Рыжий, роняя свой край матраса. — ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?! — Это чё, лемур с неба упал? — прохрипел Серый, потирая ушибленную руку. — Шеф, шеф, тут это... лемур прилетел! — засуетился Малой, подбегая к Арсению. — Вижу, блядь, не слепой! — рявкнул Арсений, рассматривая Леонарда, который сидел на матрасе и хлопал глазами. — Ты че, ёбнулся, прыгать с крыши?! — Я... я хотел... — промямлил Леонард. — Да нам похер, чего ты хотел! — перебил Арсений. — Ты нам матрас пробил своим тощим задом! Мы его два часа с помойки тащили, чтоб в развалинах постелить! А теперь в нём дыра! — Я заплачу, — пискнул Леонард. — А есть чем? — прищурился Серёга, старый петух. — У меня есть... телескоп... — НАХУЯ НАМ ТВОЙ ТЕЛЕСКОП?! — взревел Арсений. — Мы в него смотреть будем, как бабки тырить? Слушай сюда, лемур! Ты теперь нам должен! Будешь должен! — Ч-что я должен? — Стоять на стрёме, когда мы ларек будем брать! — осклабился Арсений. — Или матрас новый притащишь. Выбирай ! Леонард понял, что смерть откладывается, а проблемы только начинаются. Он кое-как слез с матраса и побрёл прочь, пока банда обсуждала, как использовать пробитый матрас (Серый предложил сделать из него лежанку для кота, Серёга — сжечь нахуй). Неудавшийся самоубийца брёл по району, проклиная всё на свете. Мало того, что не умер, так ещё и в должники к гопоте записался! Леонард решил попробовать другой способ. Он вышел на дорогу, увидел приближающуюся машину (старенькие «Жигули», судя по звуку), зажмурился и бросился прямо под колёса. И... ПРОЛЕТЕЛ СКВОЗЬ НЕЁ. Леонард упал на асфальт, обернулся и увидел, как машина... растворяется в воздухе. А на её месте стоит Гном и довольно хихикает. — Хухуху, — зашелестел Гном своим бородатым ртом. — Снова мираж, снова крах, лемур попал впросак, хахаха! — Что... что это было? — простонал Леонард. — Машина-призрак, — ответил подошедший Грибоедов, розовый свин в жилетке. — Гном сегодня шалит, реальность так и пиздит, то машина, то звезда, то Зинаида-ебана... — Заткнись, — прошипел Леонард, но Грибоедов уже заржал сам с себя. Гном подошёл ближе, посмотрел на лемура пустыми глазами и сказал: — Ты хотел уйти, но мы не пустим, реальность гнём, тебя закрутим. Живи, страдай, но не сдыхай, а то Зинаида даст нам... ай! — и снова захихикал. Леонард понял, что даже смерть под машиной здесь невозможна, потому что Гном решил поиграть в реальность и теперь по району ездят призрачные автомобили, врезаясь в стены и пугая бабулек. Леонард встал, отряхнулся и побрёл дальше. Мысль о суициде не отпускала, но теперь он решил подойти к вопросу технологично. Он направился к дому Пети. — Петя, — зашёл он без стука. — Мне нужно... ну это... чтоб током убило. Есть что-нибудь? Петя оторвался от паяльника, посмотрел на лемура как на уебка и сказал: — Ты чё, долбоёб? Ко мне клиенты приходят за ремонтом, а не за смертью! — Ну пожалуйста, — взмолился Леонард. — Я заплачу. — До свидания Леонард вздохнул и поплёлся прочь. Петя покачал головой и вернулся к паяльнику. Следующей идеей Леонарда было утопиться. В районе не было реки, но у Валеры с Васькой в доме был небольшой бассейн (надувной, детский, ещё и холодно на улице, но всё же). Лемур пришёл к дому 1, постучал. Дверь открыл Васька с сосиской в зубах. — Чего надо? — промямлил он. — Можно... в бассейн? — спросил Леонард. — Нахуй тебе? — удивился Васька. — Мне нужно... искупаться. — Ну заходи, если так надо, — пожал плечами Васька и вернулся к компу. Леонард прошёл в игровую, где Валера с красными глазами долбил по клавишам, и увидел надувной бассейн, полный воды. В бассейне плавала клавиатура (Валера её туда кинул после проигрыша). Лемур разделся, залез в бассейн и... НЕ УТОНУЛ. Потому что бассейн был по колено. — Ты чё делаешь? — обернулся Валера. — Зачем лёг? — Хочу утонуть, — грустно ответил Леонард. — Так тут мелко, долбоёб! — заржал Валера. — Иди в унитаз головой, если так приспичило! — Валера, не ржи, он же серьёзно! — крикнул Васька из другой комнаты. — Леонард, ты это, давай не надо! А то Зинаида придёт, нам штраф выпишет за утопленника в бассейне! Леонард понял, что и тут облом. Он вылез, оделся и ушёл под смех Валеры, который уже рассказывал Ваське, как «лемур хотел в детском бассейне утонуть». Леонард побрёл к Маше. У неё можно было попросить молока, а потом сказать, что оно отравлено. Хотя Маша никого не травила, но лемур был в отчаянии. — Маша, — зашёл он к ней на кухню. — Дайте молока, пожалуйста. — Ой, Лёнечка, — засуетилась добрая корова. — Конечно, конечно! Свежее, парное, только что от Петра убежала, пока он не проснулся! — А оно... ядовитое? — с надеждой спросил Леонард. — ЧТО?! — Маша аж поднос уронила. — Ты чего, милый? Моё молоко самое полезное в районе! Пётр вон пьёт и рычит только от здоровья, а не от яда! — Жаль, — вздохнул Леонард и выпил молоко. — Оно вкусное... — Так и задумано, золотце! — улыбнулась Маша. — А ты чего такой грустный? Случилось что? — Да так... жить не хочется. — Ой, Лёнечка, не говори глупостей! — Маша погладила его по голове. — Жизнь — она хорошая, особенно если с молоком! Вот Петра моего возьми — рычит, буянит, а живёт же! И ты живи! А если что — приходи, я тебя молочком отпою! Леонард понял, что Маша слишком добрая, чтоб его убить. Он поблагодарил и ушёл. Леонард подумал, что можно зарезаться. Нужен только острый предмет. У Валерии должны быть острые ножницы для маникюра. Он пошёл к дому 5. Валерия открыла дверь в халате, с маской на лице и бигудями в волосах. — Леонард? — удивилась она. — Ты чего припёрся? Я мужиков жду, а не лемуров! — Валерия, дайте ножницы острые, — попросил Леонард. — Очень надо. — Нахуй тебе? — подозрительно спросила она. — Вены вскрыть. — ОХУЕТЬ! — Валерия аж маску сняла. — Ты сдурел?! У меня тут через час папик новый приедет, а тут ты с венами! Иди отсюда, быстро! И не вздумай у меня под дверью коньки отбрасывать, мне репутация дороже! Она захлопнула дверь прямо перед носом лемура. Леонард вздохнул и побрёл дальше. Оставался ещё Валентин. У старого котяры должны быть верёвки — он всё по-советски хранил, вдруг пригодится. Леонард пришёл к дому 10. Валентин открыл дверь, увидел лемура и сразу нахмурился. — Чего надо, молодёжь? — Верёвку дайте, — попросил Леонард. — Крепкую. — Зачем? — подозрительно спросил Валентин. — Повеситься. — АХ ТЫ Ж СУКА! — заорал Валентин. — Ты че, решил мою верёвку советскую, ещё от деда доставшуюся, на такое дело пустить?! Да я тебя сам удавлю, если ты её испортишь! Вон отсюда, лемур хуев! Не будет тебе верёвки! Иди у гнома проси, он из реальности верёвки сплетёт! Леонард понял, что и тут облом. Он побрёл обратно, проклиная всех и вся. По дороге его перехватила банда Арсения. Рыжий, Серый и Малой окружили лемура. — Стоять, лемур! — рявкнул Рыжий. — Ты нам матрас пробил, забыл? — Я не забыл, — вздохнул Леонард. — Я просто пытаюсь умереть, а не получается. — ЧЕ?! — удивился Серый. — Прям совсем не получается? — Совсем, — грустно кивнул Леонард. — Прыгал — на матрас упал, под машину — мираж, в бассейне — мелко, молоко — не ядовитое, ножницы не дали, верёвку тоже... — Ну хуёво, — резюмировал Рыжий. — А сдохнуть надо? — Надо. — А матрас кому чинить? — возмутился Серый. — Ты сначала долг отработай, потом сдыхай! — Точно! — подхватил Малой. — Шеф сказал: будешь на стрёме стоять! А если ты сдохнешь, кто стоять будет? — Я не могу, — простонал Леонард. — Я не хочу жить! — А нас кто спросил? — осклабился Рыжий. — Ты теперь наш должник! Пошли к шефу, пусть решает! Банда привела Леонарда к Арсению. Тот сидел в развалинах, пил пиво и чесал цепь. — Ну чё, лемур, — начал Арсений. — Говорят, ты сдохнуть пытаешься, а мы тебе мешаем? — Мешаете, — кивнул Леонард. — А ты подумал, что если сдохнешь, то кому мы матрас чинить заставим? — Я телескоп отдам, — предложил Леонард. — НАХУЯ НАМ ТВОЙ ТЕЛЕСКОП?! — взревела вся банда хором. Арсений задумался. Потом ухмыльнулся и сказал: — Слушай сюда, лемур. Мы тут подумали (ну, я подумал, а эти тупари просто стояли). Если ты так хочешь сдохнуть, а у тебя не получается — значит, сам район против. А район наш, он, знаешь ли, просто так не отпускает. Помнишь, что Зинаида сказала? «Живите по моим правилам»? — Помню, — вздохнул Леонард. — А её правила — это жить, сука, и штрафы платить! — заржал Арсений. — Так что иди живи, лемур. А матрас отработаешь. Будешь у нас на стреме стоять, пока новый не притащишь. А если сдохнешь — мы тебя из могилы достанем и заставим работать! Банда заржала. Леонард понял, что деваться некуда. — Ладно, — сказал он. — Буду жить. И матрас отработаю. — То-то же! — довольно кивнул Арсений. — А теперь вали отсюда, пока я добрый. И запомни: в районе 919 сдохнуть просто так нельзя. Тут или Зинаида заштрафует, или Гном реальность согнёт, или мы матрас принесём. Так что живи давай, лемур! Леонард побрёл домой. В голове было пусто, но где-то глубоко внутри затеплилась маленькая мысль: «А может, не всё так хуёво? Может, если даже банда Арсения против моей смерти, то есть смысл жить?» Он зашёл в дом, поднялся на чердак, посмотрел в телескоп. Звёзды мерцали так же, как и всегда. Но теперь ему показалось, что они мерцают как-то... обнадёживающе. А внизу, на улице, Гном с Грибоедовым рисовали хуи на асфальте и что-то бормотали. Зинаида, кстати, уже выписала Леонарду штраф за «попытку суицида без предварительного уведомления администрации района». Но все знают что он на это никогда не осмелится.

КОНЕЦ

Всё началось в один прекрасный (но это не точно) вечер, когда Валера в очередной раз проебал весь свой скудный бюджет на танки, а Васька в 3 ночи сожрал последний дошик и громко рыгнул. — Слышь, Вась, — сказал Валера, не отрывая глаз от монитора, — а давай бабки зарабатывать на играх? Откроем клуб у себя в гостиной. Типа киберспорт. Пацаны будут приходить, играть, мы — комиссию с каждой катки. Васька, который лежал на диване вверх пузом, почесал яйца и ответил: — Ага. Только чтобы я не вставал. И чтобы жрачка сама приходила. Так родился «Клуб Диван и Пиксели». Гостиная Дома №1 была переоборудована за 15 минут: два старых монитора, один древний комп, который Петя когда-то чинил за бутылку, и табличка на двери «Вход 300 руб. за час. Без обуви, оплата сразу». Васька даже повесил на стену бумажку «Не срать на клавиатуру». Первым клиентом пришёл Арсений. Орёл-гопник ввалился в адидасе, цепь на шее звенит, глаза горят. — Ну чё, лентяи, давайте жгём. Я вас нахуй всех порву. Через час он уже проебал все свои бабки, которые Рыжий накануне «нашёл» у какого-то лоха. Арсений орал так, что стёкла дрожали: — ТЫ ЧЁ, СУКА, КЕМПЕРИШЬ?! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС САМ В ТАНКЕ ЗАЖИВО ЗАХУЯЧУ! Он вскочил, пнул стол, монитор полетел на пол, Васька еле успел отползти под диван. Валера сидел белый как мел. Арсений чуть не разнёс всю гостиную, но в последний момент его отвлёк Серый, который крикнул с улицы: «Арсен, там менты проезжали!» Орёл сплюнул, выматерился и ушёл, оставив после себя разъебанный стол и минус 8000 рублей на счету клуба (которые, конечно, никогда не вернет). Вторым заглянул Валентин, отец Васьки. Старый совковый кот вошёл с каменным лицом, посмотрел на бардак, на сына, который жрал чипсы под столом, и на Валеру, который пытался починить монитор. — Значит, вот чем вы тут занимаетесь, пидорасы… — процедил он. — Вместо того чтобы работать, как нормальные люди в СССР, вы тут в игрушки играете за деньги. Позор. Особенно ты, Васька, мой сын, блядь. Он даже не сел. Просто постоял секунду, чтобы насладиться унижением, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Васька после этого ещё час лежал лицом в подушку и бормотал: «Папа, иди нахуй…» Леонард заглянул случайно. Просто шёл за хлебом (впервые за две недели) и увидел свет в окне. Открыл дверь, увидел двух ебанатов за компами, следы Арсения, разъебанный стол… и сразу побледнел. Хвост обвился вокруг ноги. Он ничего не сказал, просто тихо закрыл дверь и убежал обратно в свой дом №3, где сразу залез на чердак и три часа смотрел в телескоп, чтобы успокоиться. Гном появился в окне как привидение. Просто прилип бородатой мордой к стеклу, посмотрел на весь этот цирк, захихикал своим жутким смехом и исчез. На стекле осталось только нарисованное мелом «хуй» и надпись «весело, суки». Никто даже не понял, был ли он на самом деле. Петя пришёл «по-братски». Сел, поиграл минут десять, сказал «норм компы, только старьё». Пока Валера и Васька спорили, кто следующий каткует, Петя незаметно подключился к их серверу, взломал его за 47 секунд и «по-братски» свинтил две видеокарты RTX, которые они сами не знали, откуда у них взялись. Ушёл с улыбкой: — Спасибо за тёплый приём, пацаны. Если что — пишите, починю. И наконец, когда Валера и Васька уже считали, что день прошёл более-менее удачно, в дверь влетела Зинаида. В халате, с блокнотом и ручкой наперевес. — Так, сукины дети, — начала она с порога. — Нелегальный игровой бизнес в жилом доме? Штраф 25 000 рублей за каждый день работы. Плюс 5000 за нарушение тишины. Плюс 3000 за «создание условий для азартных игр». И ещё 2000 лично тебе, Петушкин, за то, что ты меня вообще просто заебал. Валера попытался возразить. Зинаида только подняла бровь. — Хочешь поспорить? Ещё 10 000 за пререкания. В итоге «Клуб Диван и Пиксели» проработал ровно один день. Прибыль — минус 38 000 рублей и две видеокарты. Валера и Васька снова лежат на диване, жрут дошик и решают, что «бизнес — это не их». А на следующий день на двери уже висела табличка от Зинаиды: «Закрыто по решению администрации района. Штраф за открытие — 50 000». Вообщем, типичный Район 919. Здесь даже два лентяя не могут нормально заработать на играх, но всё как обычно пошло по пизде.

Всё началось с того, что Зинаиде, суке железной, в её синичью башку ударила, видимо, не только строгость, но и климакс с кукухой заодно. В один из хуевых дней она развесила по району объявления, от которых у нормальных людей волосы встали дыбом. Бумажки были розовые, с цветочками, и гласили: «ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА. ДК Района. 19:00. Тема: Демографическая безопасность района. Опоздавших штрафую лично.» Никто не пришёл, естественно. Тогда эта старая карга обошла каждый долбаный дом и лично притащила всех за шкирку в ДК, угрожая такими штрафами, что проще было сдохнуть, чем потом расплачиваться. В ДК воняло пылью и безнадёгой. Сцена была задрапирована какой-то простынёй, а посередине стоял проектор, который Петя когда-то починил за косарь, и теперь жалел об этом всеми фибрами своей хакерской души. Зинаида вышла на сцену в своём вечном халате, с указкой в руке, и её пронизывающий взгляд обещал пиздец любому, кто попробует свалить. — Дорогие жители Района 919! — заверещала она голосом, который резанул по ушам хуже, чем бензопила. — Район вымирает! Молодёжь не хочет плодиться! Поэтому сегодня я проведу для вас наглядную лекцию о святом — о зарождении новой жизни! — Зинойда, иди ты нахуй, — вяло бросил с заднего ряда Валера, не отрывая глаз от телефона, где у него шла катка. — Штраф, Петушкин! Две тысячи! — рявкнула Зинаида, даже не повернув головы. Валера заткнулся. Васька рядом с ним только вздохнул и глубже вжался в кресло, мечтая о холодильнике. — Начнём, сукины дети! — Зинаида хлопнула в ладоши, и Грибоедов, которого она, видимо, наняла в качестве техника, включил проектор. Первые слайды были ещё ничего. Схематичные хуи, яйцеклетки. Арсений, сидевший в проходе с бандой, грыз семечки и сплёвывал шелуху на пол, сверкая жёлтыми глазами. — Смотрите, ёбаные раздолбаи, — вещала Зинаида, тыкая указкой. — Сперматозоид должен быть бодрым, как солдат в армии! Он влетает в эту дыру... — О, про дыры это она к Серёге, — хихикнул Малой. Серёга, старый петух, послал его нахуй. Но потом начался ад. — А теперь, — голос Зинаиды стал зловеще-торжественным, — перейдём к самому главному. Формирование плода. Проектор моргнул, и на экране появилось изображение. Это было не схемой. Это была какая-то реалистичная, анатомически детализированная херня, где что-то розовое, мокрое и страшное начало скручиваться в позу эмбриона. Грибоедов, стоявший за проектором, довольно хрюкнул и увеличил картинку. — Вот здесь, видите, закладывается позвоночник! — указка Зинаиды водила по склизким наростам. — А здесь, через несколько недель, появляются ручки и ножки. Прям как у нормальных людей, а не как у вас, уёбков! В зале стало тихо. Тишина была звенящей, предвестницей рвоты. Зинаида, войдя в раж, переключила слайд. На новом изображении был крупным планом заснят момент, как что-то, отдалённо напоминающее лицо с огромными глазами, вылезало из чего-то кровавого. — Это — роды! — провозгласила она торжественно. — Естественный процесс! Головка идёт, плечики, а потом раз — и вылазит! Вся жизнь тут как на ладони! Вот тут Валерию, гламурную стервочку-голубицу, прорвало. Она сидела в первом ряду, чтобы все видели её новый клатч, и теперь её лицо стало цвета той самой позеленевшей стенки сарая гнома. — Твою мать... — простонала она, схватилась за горло, и её стошнило прямо в дорогой клатч. Густая жижа потекла на пол. — Зинаида, ты, ебаная психопатка! Я заявлю на тебя за жестокость! Это пиздец! — Штраф, Шлюхина! Пять тысяч за порчу имущества ДК! — отрезала Зинаида, даже не поморщившись. — Продолжаем! На экране тем временем появилось видео. Какая-то реальная съёмка, судя по всему, с просторов забугорного интернета, где какой-то врач в перчатках копошился в рассечённом животе, доставая оттуда мокрого, склизкого, синеватого младенца, покрытого какой-то хуйней. В зале начался натуральный пиздец. Пётр, старый кабан, побагровел так, что казалось, лопнет прямо тут, и заорал: — Закрой эту хуйню, стерва! Я ветеран, но даже я такой хуйни не видел! А ну выключи, пока я тебе эту указку в жопу не засунул! Маша рядом с ним только причитала и крестилась, закрывая глаза передником. Арсений поднялся. Он был мощный, как танк. Его жёлтые глаза налились кровью, цепь на шее звякнула. Он медленно пошёл к проектору, с хрустом сжимая и разжимая кулаки. Рыжий, Серый и Малой шустро расчистили ему дорогу. — Свистулькина, — голос Арсения был тихим, как шорох гранаты перед взрывом. — Я щас этот ёбаный проектор нахер сломаю, а потом возьмусь за твой позвоночник. Он схватил проектор руками. Металл захрустел. Проектор затрещал, лампа мигнула, и на стене осталось огромное, расплывчатое пятно от последнего кадра — увеличенное лицо новорождённого, перекошенное в крике. Арсений, матерясь так, что стёкла в ДК задребезжали, дёрнул ещё раз, и проектор разлетелся на куски, брызнув осколками пластика. — Всё, пиздец, — выдохнул он, разворачиваясь к сцене. — Я тебя, Зина, предупреждал. Не лезь со своей хуйнёй. В наступившей тишине, нарушаемой только всхлипами Валерии, раздался голос Вэллис. Летучая мышь сидела на подоконнике, сжимая банку энергетика, и смотрела на всё это с выражением абсолютного, ледяного отвращения. — Знаешь, — сказала Вэллис, её саркастичный голос резанул по залу, — я думала, что просто не люблю мужиков за их тупость. Но теперь, после этого шоу уродов, я окончательно убедилась. Лучше быть лесбиянкой. Потому что если для этого всего нужно вот ЭТО вытаскивать из себя — нахуй, нахуй, нахуй. Спасибо, Зина, ты меня вылечила от гетеросексуальности нахуй. Она сплюнула энергетик на пол и демонстративно уселась обратно, скрестив руки. Из всего зала, полного людей, которые хотели послать Зинаиду в пешее эротическое, нашлись двое, кто смотрел на это с неподдельным интересом. Во-первых, Грибоедов. Розовый свин довольно улыбался, записывая что-то в блокнотик. Когда Арсений разнёс проектор, он лишь развёл копытца и пробормотал: — Ай-яй-яй, а ведь это была последняя запись блокадного Ленинграда… Или нет? Вру, наверное. Хи-хи. Во-вторых, Гном. Древний бородатый псих сидел в первом ряду, сложив руки на посохе. Его глаза, смотрящие в никуда, были устремлены на разбитый проектор, а на его губах играла блаженная, просветлённая улыбка. — Красота, — прошептал Гном голосом, от которого у присутствующих зашевелились волосы на жопе от страха. — Жизнь торжествует. Из крови, из мяса, из крика. Правильно, Зина. Правильно. Вот оно, истинное таинство. Он медленно захлопал в ладоши, и его хлопки звучали как удары камня о камень. — Да, — добавил с места старый Валентин, отец Васьки, который всё это время сидел с каменным лицом, но в глазах его горел огонь советского восторга. — Правильно, Зинаида! Именно так! В СССР рожали в поле и были счастливы! А эти пидоры с игрушками, тьфу! Натуральное хозяйство, вот что нужно! Васька, ты слышишь? Женишься на ком нормальном, а не на этом диванном черте! — Пап, иди ты в жопу, — простонал Васька, зарываясь лицом в воротник. Зинаида стояла на сцене, с указкой в руке, среди обломков проектора, под одобрительным кивком древнего шизофреника и старого совка, в то время как остальные жители молча, с ненавистью, доставали кошельки, чтобы оплатить штрафы за испуг, рвоту и порчу имущества, или просто уже свалили. А Вэллис в ту ночь залезла на крышу своего дома, допила энергетик и твёрдо решила зарегистрироваться на сайте знакомств для лесбиянок. Район переживёт эту хуйню, но осадок, сука, останется навсегда.

Это случилось в четверг. Арсений проснулся с тяжёлой головой, с ощущением, что мир слишком скучен, чтобы в нём жить. Он вышел на крыльцо, посмотрел на пустырь, на котельную, на серое небо. Серый качался. Рыжий куда-то убежал. Малой сидел в углу и боялся лишний раз чихнуть. Скука, блядь. — Слышь, — сказал Арсений Серому. — А чё мы сегодня делаем? — Не знаю, — сказал Серый. — Может, на рыбалку сходим? — На рыбалку? — Арсений скривился. — Это скучно. — Ну, там водка, рыба, костёр, — сказал Серый. — Нормально. Арсений подумал. Водка — это хорошо. Рыба — это не очень, но можно. Костёр — это вообще охуенно. Он решил: — Зови пацанов. Идём на рыбалку. Через час они были на берегу. Не на нормальной реке, а на затоне за котельной, где вода стоячая, пахнет тиной, и рыба там, говорят, водится странная. Но Арсению было всё равно. Он пил водку, смотрел на поплавок и думал о том, как же всё-таки скучно жить. Рыба не клевала. Рыжий пытался что-то поймать на червя, но без толку. Малой сидел тихо, боялся спугнуть. Серый вообще не рыбачил, он просто пил и смотрел на воду. Серёга (который тоже припёрся) сидел в стороне, курил и молчал. — Ни хрена тут нет, — сказал Арсений. — Скука смертная. — Есть, — сказал Серёга. — Щука тут есть. Большая. Я видел. — Где? — Вон там, у коряги. Лежит, отдыхает. Арсений посмотрел. У коряги действительно лежала щука. Большая. Метра полтора, не меньше. Лежала на поверхности, почти не двигалась, только жабрами шевелила. — Большая, сука, — сказал Арсений. — Надо бы её поймать. — Не поймаешь, — сказал Серёга. — Она старая. Умная. На червя не клюнет. — А на что клюнет? — Ни на что. Она уже всё видела. Её только руками брать. Арсений посмотрел на щуку. Потом на водку. Потом снова на щуку. Идея пришла внезапно. Она была тупая. Она была пьяная. Она была на сто процентов арсеньевская. — Слышь, — сказал он Серому. — А если я сейчас засуну хуй в рот этой щуке? Она закроет? Серый поперхнулся водкой. Рыжий замер. Малой открыл рот. Серёга затянулся сигаретой и ничего не сказал. — Ты чё, ебанулся? — спросил Рыжий. — А чё такого? — Арсений уже встал. — Она же рыба. У неё нет зубов? У щуки есть зубы? Серёга, у щуки есть зубы? — Есть, — сказал Серёга. — Мелкие, но острые. — Ну и чё? Я быстро. Засунул — вынул. Она и не поймёт. — Она поймёт, — сказал Серёга. — Она старая. Она умная. — А я хитрый, — сказал Арсений. И пошёл к воде. Щука лежала у коряги, почти не двигалась. Она была огромная, тёмно-зелёная, с жёлтыми глазами, которые смотрели прямо на Арсения. Он подошёл, нагнулся, расстегнул штаны. — Арсений, ты чё, серьёзно? — крикнул Рыжий с берега. — Серьёзней не бывает, — сказал Арсений. Он прицелился. Щука не двигалась. Она смотрела на него этими своими жёлтыми глазами, и, может быть, ей было интересно. А может, ей было всё равно. Она рыба. Арсений зажмурился. И засунул. Попадание было точным. Щука даже не дёрнулась. Просто закрыла рот. — Бля, — сказал Арсений. И тут он понял, что произошло. Щука закрыла рот. Внутри было мокро, холодно и очень, блядь, тесно. Мелкие острые зубы впились в кожу. Не больно. Но страшно. Потому что щука не открывала рот. Она просто лежала, смотрела своими жёлтыми глазами и держала. — Открой, — сказал Арсений. Щука не открыла. — Я сказал, открой! — Арсений дёрнулся. Щука дёрнулась вместе с ним. Зубы впились сильнее. Не больно, но уже неприятно. — Серый! — заорал Арсений. — Иди сюда! Серый подбежал. Увидел. Остановился. Посмотрел на щуку, на Арсения, на их соединение. И сказал: — Ну ты и дебил. — Помоги! — заорал Арсений. — Она не открывает! Серый попытался разжать щуке челюсти. Щука не разжималась. Она была старая, сильная, и, кажется, ей это нравилось. Она смотрела на Серого жёлтыми глазами и, возможно, улыбалась. — Не могу, — сказал Серый. — Крепко держит. — Зови Рыжего! Рыжий прибежал. Посмотрел. Побледнел. Сказал: — Я такому не научен. — Малого зови! Малой прибежал, посмотрел, и его вырвало. Прямо в воду. Рядом со щукой. — Ты чё, ссыкун?! — заорал Арсений. — Помогай! — А чё делать? — спросил Малой, вытирая рот. — Разжимай! Малой попытался. Щука не разжалась. Она только сильнее прижалась к коряге. И Арсений вместе с ней. Серёга подошёл последним. Посмотрел. Затянулся. Сказал: — Я говорил. Она старая. Умная. И у неё есть чувство юмора. — Серёга! — заорал Арсений. — Ты старый, ты должен знать! Как её открыть? — Никак, — сказал Серёга. — Надо ждать. Пока она сама не откроет. — А когда она откроет? — Когда захочет. Арсений посмотрел на щуку. Щука посмотрела на Арсения. В её жёлтых глазах было что-то древнее. Что-то, что видело мамонтов, видело скифов, видело, как строили этот район, и как Арсений пил водку, и как он решил засунуть хуй в её рот. Она была старше его. Она была умнее. И она держала. Прошло полчаса. Арсений стоял в воде, согнувшись, с щукой на причинном месте. Пацаны сидели на берегу, пили водку и обсуждали, что делать. — Может, ножом? — предложил Рыжий. — Порежешь, — сказал Серёга. — А и хуй с ним? — Не, — сказал Серый. — Он потом нас убьёт. — Тогда что? — Ждать, — сказал Серёга. Арсений слушал этот разговор и ненавидел всех. Особенно щуку. Но щуке было всё равно. Она лежала, смотрела, и, кажется, дремала. Время для неё текло иначе. Она могла ждать вечность. А у Арсения уже затекала спина. — Может, ей водки налить? — спросил Малой. — Она рыба, — сказал Серёга. — Рыбы водку не пьют. — А что они делают? — Плавают. И жрут. И ждут. — Чего ждут? — Когда кто-нибудь засунет хуй в рот, — сказал Рыжий, и сам испугался своей шутки. Арсений посмотрел на него таким взглядом, что Рыжий убрался на другой берег со скоростью света. Прошёл ещё час. Начало темнеть. Арсений замёрз, затек, и его ненависть к щуке достигла апогея. — Слушай, рыба, — сказал он. — Открой рот. Я тебе червяка дам. Самого жирного. Щука не открыла. — Я тебе целое ведро червей дам. И мух. И всё, что ты захочешь. Щука моргнула. Но не открыла. — Блядь, — сказал Арсений. — Что тебе надо? И тут щука шевельнулась. Медленно. Она подняла голову (и Арсения вместе с ней), посмотрела ему в глаза. В её жёлтых глазах было что-то, похожее на вопрос. — Чего? — спросил Арсений. Щука чуть разжала челюсти. Не открыла, но чуть-чуть ослабила хватку. И Арсений понял. Она ждала не червя. Она ждала уважения. — Ты... ты крутая, — сказал Арсений. — Ты самая пиздатая щука, которую я видел. Ты умная. Ты старая. Ты... ты меня победила. Отпусти. Щука посмотрела на него. Медленно, очень медленно, она открыла рот. Арсений выдернул своё хозяйство, отскочил, упал в воду, вылез, лёг на берегу и смотрел в небо. — Ну чё? — спросил Серый. — Отпустила? — Отпустила, — сказал Арсений. — А ты чего? Целый? — Целый. Он лежал, смотрел на звёзды, и в его голове крутилась одна мысль. Не о том, что он только что делал. А о том, что щука его отпустила. Не потому, что он был сильнее. А потому, что она так решила. Она, рыба, решила его отпустить. Потому что он признал её силу. Потому что он сказал ей, что она крутая. — С ума сойти, — сказал Арсений. Пацаны собрались вокруг. Серёга дал ему водки. Рыжий — сигарету. Малой — носок Валеры (спиздил). — Чё теперь? — спросил Серый. — А ничё, — сказал Арсений. — Собирайтесь. Пошли домой. Они собрались, пошли. Арсений обернулся на пруд. Щука всё ещё лежала у коряги. Смотрела на него своими жёлтыми глазами. И, кажется, улыбалась. В районе Арсения встретила Вэллис. Она сидела на крыше, пила энергетик и смотрела на звёзды. — Ну чё, — спросила она. — Сходил на рыбалку? — Сходил, — сказал Арсений. — Поймал что? — Щуку, — сказал Арсений. — Большую? — Большую. — И что с ней сделал? Арсений помолчал. Потом сказал: — Отпустил. Вэллис посмотрела на него. Она не поверила. Но что-то в его лице было странное. Не злое. Не пьяное. Что-то другое. — С тобой всё норм? — спросила она. — Норм, — сказал Арсений. — Всё норм. Он пошёл к себе. По пути зашёл в магазин, купил шоколадку. Для Гнома. Потому что Гном любил шоколад. И потому что Арсений вдруг понял, что есть вещи, которые он не понимает. Рыбы, которые держат и отпускают. Время, которое не вернуть. И он сам, который однажды решил засунуть хуй в рот щуке, а она взяла и закрыла. Он усмехнулся. Лёг спать. И ему приснилась большая щука. Она плавала в чёрной воде, смотрела на него жёлтыми глазами и говорила человеческим голосом: — Приходи ещё. Шоколадку приноси. И не суй куда не надо. Арсений проснулся. Посмотрел в потолок. И решил, что больше никогда не будет рыбачить. И вообще, к рыбе больше не подойдёт. Потому что рыба — это не просто еда. Рыба — это судья. И она не прощает дураков.